— Не вижу ни малейшей разницы, — буркнул Ленин. — Что в лоб, что по лбу. И те, и эти требуют денег. Зачем же вы мне, батенька, врали про бескорыстие?

— Нет, Ильич, вы неправы, — горячо возразил Кржижановский, не расслышав упрека. — Одно дело — «личное содействие», и совсем другое — «личное участие». Улавливаете разницу?

— Ничего не улавливаю. Растолкуйте по-человечески.

— Но вы же юрист! — изумился Кржижановский. — В первом случае наша партия — расплывчатое, аморфное образование, этакий клуб джентльменов, во втором — строгий орден рыцарей-меченосцев...

— А, — сказал Ленин. — Тогда, конечно, я за первую. — Он обожал клубы, а рыцарей полагал бесполезными и унылыми болванами.

— Однако Феликс придерживается второй.

— Вот как! — сказал Ленин. Он возвел глаза к потолку и поскреб подбородок. Любому дураку было очевидно, что присоединяться всегда следует к той позиции, которую занимает наиболее влиятельное лицо. — Пожалуй, я ошибся. Вторая формулировка, без сомнения, четче.

— Вы очень быстро все схватываете! — восхищенно сказал Кржижановский. — Некоторым для этого требуются годы.

— Просто я люблю учиться новому... — рассеянно пробормотал Ленин. — А скажите, батенька, основная масса народу у вас за кого? За Цедербаума или за Железного?

— В разных вопросах по-разному, — ответил Кржижановский, — но в общем и целом, как видно из голосований, большинство согласно с товарищем Феликсом.

— Вот и прекрасно. Можете сразу и меня записать к этим большевизанам.

— Как вы сказали?

— А как их еще называть? Ведь их больше. А те, другие, — меньшевизаны...

— Ах, это вы замечательно придумали! — Кржижановский был в восторге. — Мы предложим это название Феликсу Эдмундовичу. Большевизм как течение политической мысли и как политическая партия... Только, пожалуй, большевизаны и меньшевизаны — это не совсем то. Почему-то приходит на ум половой вопрос.