«Минимум» действительно выглядел не так ужасно. «Свержение царя — ладно, пусть свергают, это и мне на руку... — быстро соображал Владимир Ильич. — Демократическая революция — ну да чорт с ней... Всеобщее равное и прямое избирательное право — чудесно, замечательно... Хотя насчет того, чтоб и бабам было позволено голосовать, — это, конечно, вздор... Восьмичасовой рабочий день — очень правильно. Нельзя все время работать, нужно и повеселиться, отдохнуть. Равноправие наций вплоть до права на самоопределение — что-то заумное... Эдак татары захотят самоопределения — и во что превратится моя Казань? (Ленин учился на юриста в Казанском университете; правда, за неумеренную игру он был отчислен после первого курса, но навсегда сохранил о Казани самые приятные воспоминания.) Что там у них дальше? Уничтожение остатков крепостничества в деревне... Да, крепостничество — это, конечно, нехорошо. Хотя есть в нем и милые стороны. Девки, хождения по ягоды... Жаль, жаль, что я не помещик. Но надо быть реалистом — двадцатый как-никак век. Крепостные театры и синематограф не могут сосуществовать в одном государстве».

— Все это очень разумно, — сказал он Кржижановскому. — Я целиком и полностью согласен.

— Теперь перейдем к Уставу, — сказал Кржижановский и радостно потер руки. — Тут самый важный пункт — о членстве. По этому вопросу существуют две позиции. Плеханов с Мартовым формулируют свою так: «Членом РСДРП считается всякий, принимающий ее программу, поддерживающий партию материальными средствами...

„А говорил, что некоммерческое предприятие, — подумал Ленин. — Чистейшее надувательство, как и везде...“

— ...и оказывающий ей регулярное личное содействие под руководством одной из ее организаций», — закончил Кржижановский. — А вот иная формулировка: «Членом РСДРП считается всякий, признающий ее программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций». Ну что? Какая позиция вам ближе?