— Я желаю быть членом вашей партийки, — решительно сказал он. — Уж пожалуйста, Максимилианыч, будьте добреньки, рекомендуйте меня вашему железному шефу. Сочтемся.
Кржижановский обещал, что по окончании заседания сведет Ленина с Железным. Тогда Ленин решил, что нужно узнать побольше о партии, в которую он собрался вступить, и попросил своего любезного Вергилия разъяснить ему — нормальным человеческим языком, без революционной трескотни, — суть этой пресловутой «программы», о которой все толкуют, а заодно и основные тонкости внутрипартийной грызни. Не сказать, чтобы он заботился о благоприятном впечатлении, которое желал произвести на Железного своею осведомленностью, — но не любил и попадать впросак.
Кржижановский пустился в терпеливые, пространные объяснения, выдававшие в нем учителя по призванию и революционера лишь по русской игре случая, вечно заносившей всех порядочных людей в подполье. Однако уже в самом начале они застряли на программе-«максимум»: туманное и зловещее выражение «диктатура пролетариата» повергло Ленина в ужас. Он не мог понять этого, как ни старался. «Знаю я этот пролетариат... Ему дай волю — чистого ватерклозета в стране не останется. И потом, ежели будет диктатура — стало быть, твердые цены? Чего доброго, биржу вообще прикроют... Нет, это какой-то безумный вздор».
— Хорошо, хорошо, почтеннейший, — сказал он, понадеявшись, что хоть программа-«минимум» окажется понятнее. — Пойдем далее.